Карел фабрициус картины

В чем необычность «Щегла»

К светлой, голой стене прикреплен птичий насест. На верхней перекладине сидит щегленок. Он – птичка невольная. К его лапке прикреплена цепочка, которая не даёт ему как следует взлететь.

Щеглы были излюбленными питомцами в Голландии в 17 веке. Так как их можно было обучить пить воду, которую они зачерпывали маленьким ковшиком. Это развлекало скучающих хозяев.

«Щегол» Фабрициуса принадлежит к так называемым картинам-обманкам. Они были очень популярны в то время в Голландии. Это было тоже развлечением для владельцев картины. Поражать ее 3D-эффектом своих гостей.

Но в отличие от многих других обманок того времени, у работы Фабрициуса есть одно существенное отличие.

Посмотрите на птичку в приближении. Что необычного вы в ней видите?

Карел Фабрициус. Щегол (фрагмент). 1654 г. Королевская галерея Маурицхёйс, Гаага

Широкие, небрежные мазки. Они как бы не до конца прорисованы, что создаёт иллюзию оперения.

В некоторых местах краска слегка растушевана пальцем, а на головке и грудке лежат еле различимые пятна сиреневатой краски. Все это создаёт эффект расфокусировки.

Ведь птичка по идее живая, и почему-то Фабрициус решил написать ее не «в фокусе». Как будто птичка шевелится и от этого изображение слегка размазывается. Чем Вам не импрессионизм?

Но о фотокамере тогда не знали и о таком эффекте снимка тоже. Однако художник интуитивно почувствовал, что это сделает изображение более живым.

Это очень отличает Фабрициуса от его современников. Особенно специализировавшихся на обманках. Они, наоборот, были уверены, что реалистичное – значит четкое.

Посмотрите на типичную обманку художника Ван Хогстратена.

Сэмюэл Ван Хогстратен. Натюрморт-обманка. 1664 г. Художественный музей Дордрехта, Нидерланды

Если мы приблизим изображение, то четкость останется. Все мазки спрятаны, все предметы выписаны тонко и очень аккуратно.

Ван Хогстратен. Натюрморт-обманка (деталь). 1664 г. Художественный музей Дордрехта, Нидерланды

В чем особенность Фабрициуса

Фабрициус учился у Рембрандта 3 года в Амстердаме. Но быстро выработал свою собственную манеру письма.

Если Рембрандт предпочитал писал светлое на темном. То Фабрициус писал темное на светлом. «Щегол» в этом плане – типичная для него картина.

Особенно эта разница между учителем и учеником заметна в портретах. По качеству которых Фабрициус не уступал Рембрандту.

Слева: Карел Фабрициус. Автопортрет. 1654 г. Национальная лондонская галерея. Справа: Рембрандт. Автопортрет. 1669 г. Там же.

Рембрандт не любил дневной свет. Создавая свой собственный мир, сотканный из ирреального, волшебного свечения. Фабрициус же отказался писать в такой манере, предпочитая дневной свет. И воссоздавал он его очень умело. Достаточно взглянуть на «Щегла».

Этот факт о многом говорит. Ведь когда ты учишься у великого мастера, всеми признанного (ещё тогда признанного), у тебя большой соблазн копировать его во всем.

Так и поступали многие ученики. Но не Фабрициус. Эта его «строптивость» говорит лишь об огромном таланте. И желании идти своим путём.

Потом художник переехал в Дельфт. Именно в этом городе в это же время жил Ян Вермеер.

Если даже Вермеер не был его официальным учеником, он однозначно попал под его влияние. Переняв некоторые его приемы. Умение передавать жизнь с помощью трепета мазков. А ещё потрясающий дневной свет. Который так мягко обволакивает предметы и людей.

Да и светлые стены мы встречаем у Вермеера. На фоне которых фигуры становятся ещё объемнее, а цвета ярче.

Ян Вермеер. Молочница. 1658-1660 гг. Государственный музей, Амстердам

Трагическая гибель Фабрициуса

Фабрициус трагически погиб в 32 года. Это произошло совершенно по независящим от него причинам.

На случай внезапного вторжения в каждом голландском городе находился пороховой склад. И вот в октябре 1654 года произошёл несчастный случай. Этот склад взлетел на воздух. А вместе с ним и треть города.

Фабрициус в это время работал над портретом в своей мастерской. Там же находилось много других его работ. Он был ещё молод, и работы ещё не так активно продавались.

Лишь 10 работ уцелели, так как были на тот момент в коллекциях их владельцев. В том числе «Щегол».

Эгберт Ван дер Пул. Вид Дельфта после взрыва. 1654 г. Национальная лондонская галерея

Если бы не его внезапная смерть, уверена, что Фабрициус сделал бы ещё немало открытий в живописи. Может, он бы ускорил развитие искусства. А может, оно пошло бы немного иначе. Но не сложилось…

А «Щегла» Фабрициуса никогда не крали из музея, как описано в книге Донны Тартт. Он благополучно висит в музее Гааги. Рядом с работами Рембрандта и Вермеера.

Для тех, кто не хочет пропустить самое интересное о художниках и картинах. Оставьте свой e-mail (в форме под текстом), и Вы первыми будете узнавать о новых статьях в моем блоге.

Оксана Копенкина

PS. Проверьте себя: пройдите онлайн-тест «Насколько Вы разбираетесь в живописи?»

Художник трагической судьбы… Карел Фабрициус

Картина: «Щегол».
Карел Питерс Фабрициус (27.02.1622, Бемстер — 12.10.1654, Делфт),- голландский
художник, один из самых талантливых учеников Рембрандта. Основоположник делфт-
ской школы живописи.
Его отец был школьным учителем и художником. У него было два младших брата, которые впоследствии стали художниками.
По первой специальности Карел Питерс был плотником, отсюда его прозвище — Фаб-
рициус. Она позволяла встречаться с художниками, поскольку в те времена писали
не только на полотнах, но и на досках, которые просушивали после обработки не
менее пятидесяти лет. На пример: картина «Щегол» Карела Фабрициуса не может быть
названа полотном, так как она написана на доске.
В 40-х годах Карел становится лучшим, самым одаренным учеником Рембрандта ван Рейна. Он учится в мастерской великого живописца вместе со своим братом Барентом
в Амстердаме. Усвоив психологизм Рембрандта значительно глубже, чем другие его ученики, Фабрициус полностью сохранил яркую творческую индивидуальность. В 1643 году он внезапно лишился семьи (Женя и двоих детей) и через
семь лет он приезжает в Делфт, где знакомится с молодой вдовой и, женившись, в
начале 50-х годов навсегда переезжает в этот город. Здесь Карел Фабрициус при-
соединяется к гильдии живописцев святого Луки в 1652 году и вырабатывает свой
собственный художественный стиль, который очень отличается от стиля его учителя.
От живописной манеры, близкой к работам Рембрандта 1640-х годов, он в более поздних произведениях перешёл к светлой, холодной красочной гамме.
Если Рембрандт писал светлое на тёмном, то Фабрициус прибегает к противоположному
приёму. Тёмное на светлом нам представляет и картина «Щегол». Фабрициус много
экспериментировал с перспективой и освещением. «Щегол» и «Автопортрет», написан-
ныне в последние годы жизни,- лучшее тому подтверждение.
12.10.1654 года в Делфте произошла трагедия — взорвался пороховой склад. Этот
взрыв уничтожил не менее четверти города. В это время Карел Фабрициус работал вместе со своим учеником Маттиасом и дьяконом в церкви. Они погибли все вместе.
Все работы успешного и начинавшего приобретать известность художника погибли,
за исключением некоторых. Среди немногочисленных дошедших до нас произведений Фабрициуса преобладают портреты, отличающиеся тонкостью характеристик. Так, в раннем возрасте внезапно и трагически, закончил жизнь создатель делфтской школы живописи.
«Щегол» — одно из последних произведений мастера, написанных в год смерти.
Безыскусственность — одно из достоинств, с которым исполнена картина «Щегол».
Картина написана на фоне полном воздуха и солнечного света. Очень точно, почти
фотографически выписан синеватый насест и два кольца, на одном из которых сидит
птичка. Работа выполнена на одном дыхании крупными мазками. Особенное мастерство
продемонстрировал Фабрициус, рисуя голову щегла и его светящиеся прозрачные кры-
лышки. Маленькая картина «Щегол», поэтическая, виртуозная по светотеневому решению
композиция «Часовой» (1654, Шверин, Художественный музей) принадлежат к числу шедевров Карела Фабрициуса.
Первоначально «Щегол» принадлежал шевалье Жозефу-Гийому-Жану Камберлику в Брюссе-
ле. В 1812 году хозяин с ней расстался, и только в 1896 году, картина получила
постоянное место в Королевской галерее Гааги Маурицхейнс.
@

Карел Фабрициус (нидерл. Carel Fabritius; крещён 27 февраля 1622 — 12 октября 1654) — голландский художник, один из самых талантливых учеников Рембрандта. Основоположник делфтской школы живописи. В музеях мира хранится сегодня 17 полотен Фабрициуса, с большей или меньшей вероятностью приписываемых художнику.
Карел Питерс родился в 1622 году в Мидден Бемстере близ Гааги в семье учителя. По одной из версий, псевдоним «Фабрициус» (от лат. faber — «плотник») обусловлен тем, что в юности Карел обучался соответствующему ремеслу. В начале 1640-х годов вместе со своим братом Барентом Фабрициусом учился в студии Рембрандта в Амстердаме, работал сначала в этом городе, однако в 1643 году после смерти жены и детей вернулся в Мидден Бемстер. В 1650 году женился вторично и поселился в Делфте, где через два года стал мастером гильдии Св. Луки. Постепенно обрёл популярность в качестве мастера стенных росписей (не сохранились), а также портретиста. В 1654 году погиб вместе со всей своей семьёй при взрыве пороховых складов, разрушившем целый городской квартал.
Из всех учеников Рембрандта только Фабрициус смог выработать оригинальную художественную манеру. В отличие от Рембрандта, достигшего в своих портретах совершенства в передаче игры светотеней преимущественно на тёмном фоне, Карел Фабрициус располагал модель на слегка подсвеченном фактурном фоне, придавая большое значение технической стороне передачи света и очертаний объектов на холсте с помощью холодной цветовой гаммы. Его интересовали и сложные пространственные эффекты, что отражается в «Делфтском пейзаже» (1652) с его акцентированной перспективой, и эксперименты в технике импасто, с сочным мазком, выполненным щедро пропитанной краской кистью («Щегол», 1654). Всё это сближает его манеру с техникой более поздних знаменитых художников из Делфта — Вермеером и де Хохом, на которых он, вероятно, оказал влияние.
В России имеется только одна работа Карела Фабрициуса — «Гера, скрывающаяся у Океана и Тефии» (1645-47), экспонирующаяся в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.

Это часть статьи Википедии, используемая под лицензией CC-BY-SA. Полный текст статьи здесь →

Карел Фабрициус, автор «Щегла»

— Это самая первая картина, в которую я по-настоящему влюбилась, — говорила мама. — Не поверишь, но она была в книжке, которую я в детстве брала из библиотеки. Я садилась на пол у кровати и часами ее рассматривала, как завороженная — такой кроха! И в общем-то невероятно, сколько всего можно узнать о картине, если долго-долго смотреть на репродукцию, даже если репродукция не лучшего качества. Сначала я полюбила птицу, ну, как домашнее животное, что-то вроде того, а потом влюбилась в то, как она была написана.
Донна Тартт. «Щегол»


К. Фабрициус. Щегол

Благодаря писательнице Донне Тартт и ее роману, удостоенному Пулитцеровской премии, мир вспомнил художника Карела Фабрициуса. И заинтересовался его картиной «Щегол».

Фабрициус жил в Нидерландах в XVII веке, Золотом веке голландской живописи. При этом он был очень талантлив. Три года он учился в Амстердаме у Рембрандта, но быстро выработал свою собственную манеру письма.


К. Фабрициус. Автопортрет. Ок. 1645

Если Рембрандт предпочитал писать светлое на темном, то Фабрициус писал темное на светлом. «Щегол» в этом плане — типичная для него картина.

Щеглы были излюбленными питомцами в Голландии в XVII веке, так как их можно было обучить пить воду, которую зачерпывали маленьким ковшиком. Это развлекало скучающих хозяев.


К. Фабрициус. Стражник. 1654

«Щегол» Фабрициуса принадлежит к так называемым картинам-обманкам, которые поражали зрителей тем, что мы сегодня назвали бы 3D-эффектом. Они были очень популярны в то время в Голландии. Это было тоже развлечением для владельцев картин — удивлять своих гостей.


К. Фабрициус. Дельфтский пейзаж. 1652

Фабрициус трагически погиб в 32 года, вместе со всей своей семьей. Это произошло во время взрыва порохового склада в октябре 1654 года. Лишь несколько работ художника уцелели, так как были на тот момент в коллекциях их владельцев, в том числе «Щегол». В музеях мира хранится сегодня 17 полотен Фабрициуса, с большей или меньшей вероятностью приписываемых художнику.


К. Фабрициус. Гера, скрывающаяся у Океана и Тефии. 1645-47

Картину Фабрициуса «Щегол» никогда не крали из музея, как описано в книге Донны Тартт. Она благополучно висит в музее Гааги, рядом с работами Рембрандта и Вермеера. В России имеется только одна работа Карела Фабрициуса — «Гера, скрывающаяся у Океана и Тефии» (1645-47), экспонирующаяся в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина

Донна Тартт: Щегол

Донна Тартт

Щегол

© Тау, Ltd. 2013

© А. Завозова, перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Издательство CORPUS ®

Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Таких книг, как «Щегол», за десять лет появляется штук пять, не больше. Она написана и с умом, и с душой. Донна Тартт представила публике блистательный роман.

СТИВЕН КИНГ

Освободите на полке с книгами о любимых картинах место для шедевра Донны Тартт о крохотном шедевре Карела Фабрициуса.

The Washington Post

В случае «Щегла» речь идет не просто о воскрешении сюжетного романа, но об одной из его когда-то популярных форм: это так называемый воспитательный роман, вернее, его сплав с авантюрным.

АЛЕКСЕЙ ЦВЕТКОВ

Маме,

Клоду

Часть I

Абсурд не освобождает, он сковывает.

АЛЬБЕР КАМЮ

Глава первая

Мальчик с черепом

1

Тогда в Амстердаме мне впервые за много лет приснилась мама. Уже больше недели я безвылазно сидел в отеле, боясь позвонить кому-нибудь или выйти из номера, и сердце у меня трепыхалось и подпрыгивало от самых невинных звуков: звяканья лифта, дребезжания тележки с бутылочками для минибара, и даже колокольный звон, доносившийся из церкви Крейтберг и с башни Вестерторен, звучал мрачным лязганьем, возвещая, будто в сказке, о грядущей погибели. Днем я сидел на кровати, изо всех сил пытаясь разобрать хоть что-то в голландских новостях по телевизору (бесполезно, ведь по-голландски я не знал ни слова), а затем сдавался, садился к окну и, кутаясь в наброшенное на плечи пальто из верблюжьей шерсти, часами глядел на канал: я уезжал из Нью-Йорка в спешке, и вещи, которые я привез с собой, не спасали от холода даже в помещении.

За окном все было исполнено движения и смеха. Было Рождество, мосты через каналы по вечерам посверкивали огоньками, громыхали по булыжным мостовым велосипеды с привязанными к багажникам елками, которые везли румяные damen en heren в развевающихся на ледяном ветру шарфах. Ближе к вечеру любительский оркестр заводил рождественские песенки, которые, хрупко побрякивая, повисали в зимнем воздухе.

Всюду подносы с остатками еды, слишком много сигарет, теплая водка из дьюти-фри. За эти беспокойные дни, проведенные взаперти, я изучил каждый сантиметр своей комнаты, как узник камеру. В Амстердаме я был впервые, города почти не видел, но сама унылая, сквозняковая бессолнечная красота номера остро отдавала Северной Европой — миниатюрная модель Нидерландов, где беленые стены и протестантская прямота мешались с цветастой роскошью, завезенной сюда с Востока торговыми судами. Непростительно много времени я провел, разглядывая пару крохотных картинок маслом, висевших над бюро: на одной крестьяне катались возле церкви на коньках по затянутому льдом пруду, на другой неспокойное зимнее море подбрасывало лодку — картинки для декора, ничего особенного, но я изучал их так, будто в них был зашифрован ключ к самым сокровенным таинствам старых фламандских мастеров. За окном ледяная крупа барабанила по подоконнику и присыпала канал, и хотя занавеси были парчовыми, а ковер мягким, зимний свет нес в себе зябкие ноты 1943 года, года нужды и лишений, слабого чая без сахара и сна на голодный желудок.

Рано утром, пока не рассвело, пока не вышел на работу весь персонал и в холле только начинали появляться люди, я спускался вниз за газетами. Служащие отеля двигались и разговаривали еле слышно, скользили по мне прохладными взглядами, будто бы и не замечали американца из двадцать седьмого, который днем не высовывался из номера, а я все убеждал себя, что ночной портье (темный костюм, стрижка ежиком и очки в роговой оправе) в случае чего не будет поднимать шума и уж точно постарается избежать неприятностей.

Донна Тартт при всей своей громкой славе написала всего три книги, и это важно. На 800-страничного «Щегла» у нее ушло больше десяти лет, примерно по четыре с половиной дня на одну страницу — меньше не имело смысла.

Первое, что бросается в глаза, — насколько эта книга при всем своем объеме и кажущейся избыточности описаний, деталей и размышлений на самом деле экономна, отжата насухо. Время и труд, вложенные в нее, нельзя было бы подделать: слишком много деталей тщательно проработаны за кадром, да там и оставлены — на поверхность, в сюжет выплывают готовые убедительные образы. Они были созданы объемными, а двухмерная книжная страница показывает их точный анатомический срез.

О том, как готовилось русское издание «Щегла», можно почитать .Фотография: пресс-материалы»Щегол» как сериал, про каждого из героев которого можно было бы снять отдельный спин-офф. Своей занимательностью роман обязан не в последнюю очередь приему жанровой матрешки: в нем упаковано несколько потенциальных романов разного рода.

Первая линия — история мальчика Тео, который во время теракта в музее теряет мать и скитается по разным семьям и социальным миркам. Это убедительный психологический роман о посттравматическом синдроме и одновременно — звено богатой традиции сиротских мелодрам: «Как же меня занесло в эту странную новую жизнь, где по ночам орут пьяные иностранцы, а я хожу в грязной одежде и никто меня не любит?» Скажем, сюжет об одиноком старом чудаке, пригревшем сироту, — из самых типичных, вспомнить хотя бы «Без семьи» Гектора Мало.

Богатое, красивое и лощеное нью-йоркское семейство Барбуров, которое дает Тео первый из череды его временных домов, несет в себе зародыш безумия, который разрушает эту семью к концу книги: о том, как это происходило, можно было бы написать (и написано) много новых «Будденброков». Борис, беспризорный сын русского эмигранта, говорящий на всех языках, наиболее схематичный персонаж, амбивалентный сказочный «волшебный помощник» — готовый герой плутовского романа. Материала об антикварной торговле повзрослевшего Тео (от способов реставрации разных пород дерева до методов как определения, так и сбыта подделок) хватило бы на дивный интеллектуальный детектив в духе Умберто Эко или Артуро Переса-Реверте. «Щегол» формально и есть детектив, но в этом редком случае детективная увлекательность, склонная подминать под себя все остальное, отходит на задний план.

Сама Тартт в тексте кланяется Диккенсу, Достоевскому и Джоан Ролинг — с сагой о Гарри Поттере у «Щегла» и правда много общего помимо клички главного героя. Тео — «мальчик, который выжил», когда его мать погибла, хотя должно было быть наоборот: он был в эпицентре взрыва, она вроде бы на другом конце музея. Символически можно прочитать и так, что она уплатила своей жизнью за его, и ее видение спасет его еще раз, когда надежды вроде бы уже не останется. И в момент ее гибели Тео, как и Поттер, чье имя пристанет к нему как кличка, тоже получает что-то вроде волшебного дара.

В начале романа старик Велти, умирая на руках у мальчика в разбомбленном музее, посылает его к своему партнеру и другу Хоби — передать фамильное кольцо и последнее прости, а на самом деле как будто для того, чтобы Тео и Хоби спасли друг друга: от бесприютного детства, от разорения. Одновременно Велти посмертно — руками растерявшегося Тео — крадет из музея шедевр, картину со щеглом. Цепь преступлений и наркотического саморазрушения запущена без преступного умысла, в бреду: перед смертью Велти вспомнил счастливую пору детства, символом которого стала для него репродукция «Щегла» в его роскошном доме в Каире. Тот дом сгорел, ковры из него украли, все пропало. Но воспоминание детства имеет силу оберега, и в новом пожаре Велти передает этот оберег другому мальчику, потерявшему все.

Донна Тартт сгущает обстоятельства, при которых смерть вторгается в изначально прочный мир раньше времени и разрушает его, не оставляя надежды на жизнь. Чем прочней был мир и чем дольше он простоял, тем естественнее и постепенней человек принимает мысль о смерти в свой черед, однако в той или иной форме, в том или ином возрасте переживать этот кризис приходится всем. «Моя взрослая жизнь подпитывалась огромной, подспудной, первобытной радостью — убеждением, что вся эта жизнь уравновешена одной тайной, которая в любой момент может ее разметать» — в случае Тео это завернутая в старую наволочку прекрасная картина, за которую ему грозит долгий тюремный срок, его проклятье и его суперсила, но вообще мы все в таком положении. Мысль о смерти делает жизнь и бессмысленной, и ценной. Искусство было придумано как психотерапия, предлагая читателю катарсис, и Тартт возвращает роману эту непосредственную, простую, утешительную функцию: и прямо, в виде проповеди на последней странице, и косвенно — самой протяженностью своей книги во времени.

«Щегол» не только создавался долго и не просто изобилует длиннотами — это роман о длительности. Современный невроз постоянного движения уподобляет нашу жизнь бегу вверх по лестнице, чьи ступени осыпаются под ногами. Можно вспомнить любую затрепанную сентенцию о фрагментарном мышлении, которое воспитывает интернет, или о побеге в виртуальный мир от реальности, которая стала слишком стремительно меняться на человеческом веку. Множество книг написано о произведениях искусства, о культе вещей, но даже когда действие их происходит в наши дни, они обычно о материальной культуре прошлого, почти никогда не настоящего. И это легко понять: культура потребления — противоположность культуры обладания.

Художник из Голландии Карел Фабрициус был одним из самых одаренных учеников Рембрандта ван Рейна. Фабрициус обращал особое внимание на передачу освещения, а также на контуры предметов на холсте. Делал это он очень технически, применяя холодные цвета на фактурном фоне с легкой подсветкой.

Карел был своего рода экспериментатором, часто обращался к сложным эффектам и к перспективе с акцентом. Так, работая над полотном «Щегол» (правильное название «Щегленок»), он впервые применил технику импасто. На картине виден выразительный мазок, выполненный кистью с насыщенной краской.

Картина «Щегол» стала лебединой песней художника. Написана она в 1654 году (год гибели Фабрициуса) с инскриптом в правом нижнем угле «C. FABRITIVS 1654». Хранится этот маленький шедевр в Королевской галерее Маурицхёйс (Гаага). Его размеры – 33,5 Х 22,8 см, техника исполнения – масло по дереву.

Фон картины очень воздушный, мастер применил эффект естественного солнечного света, что говорит о пленэрном характере колористического строя. «Щеглёнок» гармонически сочетает в себе фотографическую точность и размытость. Так, очертания насеста очень четкие, а вот изображение маленькой птички немножко размыто. Этот прием использован очень мастерски, ведь зрителю кажется, что птенец вот-вот затрепещет крыльями, вспорхнет и вылетит в невидимое окошко, откуда на картину проливается свет и свежесть воздуха. Птица выглядит настолько реальной, что хочется протянуть руку и коснуться ее. Изящная простота картины просто очаровывает.

На картине «Щегол» Фабрициус некоторые элементы композиции сделал прозрачными для того, чтобы сделать их естественными (к примеру, крылья щеголенка). Многие почитатели его творчества уверены, что такая манера мастера-гения показывает настоящее мастерство художника.

Карел фабрициус картины

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *